Неточные совпадения
Я вошел в эту
комнату и увидел в
темноте человека, запыленного и обросшего бородой; он стоял здесь у камина.
Веселая ‹девица›, приготовив утром кофе, — исчезла. Он целый день питался сардинами и сыром, съел все, что нашел в кухне, был голоден и обозлен. Непривычная
темнота в
комнате усиливала впечатление оброшенности,
темнота вздрагивала, точно пытаясь погасить огонь свечи, а ее и без того хватит не больше, как на четверть часа. «Черт вас возьми…»
Самгин смотрел, как сквозь
темноту на террасе падают светлые капли дождя, и вспоминал роман Мопассана «Наше сердце», — сцену, когда мадам де Бюрн великодушно пришла ночью в
комнату Мариоля.
Кутузов, задернув драпировку, снова явился в зеркале, большой, белый, с лицом очень строгим и печальным. Провел обеими руками по остриженной голове и, погасив свет, исчез в
темноте более густой, чем наполнявшая
комнату Самгина. Клим, ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному окну. Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой стене.
Потом он шагал в
комнату, и за его широкой, сутулой спиной всегда оказывалась докторша, худенькая, желтолицая, с огромными глазами. Молча поцеловав Веру Петровну, она кланялась всем людям в
комнате, точно иконам в церкви, садилась подальше от них и сидела, как на приеме у дантиста, прикрывая рот платком. Смотрела она в тот угол, где потемнее, и как будто ждала, что вот сейчас из
темноты кто-то позовет ее...
Устав стоять, он обернулся, — в
комнате было темно; в углу у дивана горела маленькая лампа-ночник, постель на одном диване была пуста, а на белой подушке другой постели торчала черная борода Захария. Самгин почувствовал себя обиженным, — неужели для него не нашлось отдельной
комнаты? Схватив ручку шпингалета, он шумно открыл дверь на террасу, — там, в
темноте, кто-то пошевелился, крякнув.
«Один из студентов, возвращенных из Сибири, устроил здесь какие-то идиотские радения с гимназистками: гасил в
комнате огонь, заставлял капать воду из умывальника в медный таз и под равномерное падение капель в
темноте читал девицам эротические и мистические стишки. Этим он доводил девчонок до истерики, а недавно оказалось, что одна из них, четырнадцати лет, беременна».
Одно из двух окон в сад было открыто, там едва заметно и беззвучно шевелились ветви липы, в
комнату втекал ее аптечный запах, вползали неопределенные ‹шорохи?›, заплутавшиеся в ночной
темноте.
Ушли и они. Хрустел песок. В
комнате Варавки четко и быстро щелкали косточки счет. Красный огонь на лодке горел далеко, у мельничной плотины. Клим, сидя на ступени террасы, смотрел, как в
темноте исчезает белая фигура девушки, и убеждал себя...
Самгин вздохнул и вышел в столовую, постоял в
темноте, зажег лампу и пошел в
комнату Варвары; может быть, она оставила там письмо, в котором объясняет свое поведение?
И ушла, оставив его, как всегда, в
темноте, в тишине. Нередко бывало так, что она внезапно уходила, как бы испуганная его словами, но на этот раз ее бегство было особенно обидно, она увлекла за собой, как тень свою, все, что он хотел сказать ей. Соскочив с постели, Клим открыл окно, в
комнату ворвался ветер, внес запах пыли, начал сердито перелистывать страницы книги на столе и помог Самгину возмутиться.
Митя плюнул и быстрыми шагами вышел из
комнаты, из дому, на улицу, в
темноту!
Он выбегал на крыльцо, ходил по двору в одном сюртуке, глядел на окна Веры и опять уходил в
комнату, ожидая ее возвращения. Но в
темноте видеть дальше десяти шагов ничего было нельзя, и он избрал для наблюдения беседку из акаций, бесясь, что нельзя укрыться и в ней, потому что листья облетели.
В
темноте рисовались ей какие-то пятна, чернее самой
темноты. Пробегали, волнуясь, какие-то тени по слабому свету окон. Но она не пугалась; нервы были убиты, и она не замерла бы от ужаса, если б из угла встало перед ней привидение, или вкрался бы вор, или убийца в
комнату, не смутилась бы, если б ей сказали, что она не встанет более.
В субботу, перед всенощной, кто-то привел меня в кухню; там было темно и тихо. Помню плотно прикрытые двери в сени и в
комнаты, а за окнами серую муть осеннего вечера, шорох дождя. Перед черным челом печи на широкой скамье сидел сердитый, непохожий на себя Цыганок; дедушка, стоя в углу у лохани, выбирал из ведра с водою длинные прутья, мерял их, складывая один с другим, и со свистом размахивал ими по воздуху. Бабушка, стоя где-то в
темноте, громко нюхала табак и ворчала...
— Да что ты! — крикнула бабушка, вскинувшись с пола, и оба, тяжко топая, бросились в
темноту большой парадной
комнаты.
Хиония Алексеевна замахала руками, как ветряная мельница, и скрылась в ближайших дверях. Она, с уверенностью своего человека в доме, миновала несколько
комнат и пошла по темному узкому коридору, которым соединялись обе половины. В
темноте чьи-то небольшие мягкие ладони закрыли глаза Хионии Алексеевны, и девичий звонкий голос спросил: «Угадайте кто?»
Они обошли дом кругом, спустились по гнилым ступеням вниз и очутились совсем в
темноте, где пахнуло на них гнилью и сыростью. Верочка забежала вперед и широко распахнула тяжелую дверь в низкую
комнату с запыленными крошечными окошечками.
Гаврило Жданов, после отъезда Авдиева поступивший-таки в гимназию, часто приходил ко мне, и, лежа долгими зимними сумерками на постели в темной
комнате, мы вели с ним тихие беседы. Порой он заводил вполголоса те самые песни, которые пел с Авдиевым. В
темноте звучал один только басок, но в моем воображении над ним вился и звенел бархатный баритон, так свободно взлетавший на высокие ноты… И сумерки наполнялись ощутительными видениями…
Но, и засыпая, я чувствовал, что где-то тут близко, за запертыми ставнями, в темном саду, в затканных
темнотою углах
комнат есть что-то особенное, печальное, жуткое, непонятное, насторожившееся, страшное и — живое таинственной жизнью «того света»…
Открыв глаза, я увидел, что матери не было в
комнате, Параши также; свечка потушена, ночник догорал, и огненный язык потухающей светильни, кидаясь во все стороны на дне горшочка с выгоревшим салом, изредка озарял мелькающим неверным светом
комнату, угрожая каждую минуту оставить меня в совершенной
темноте.
Я стал бояться ночной
темноты и даже днем боялся темных
комнат.
Входя в свою
комнату, Розанов на самом пороге столкнулся в
темноте с какою-то фигурою и, отскочив, крикнул...
В
комнатах Арапова было тихо и темно. Только чуть-чуть на этой
темноте намечались туманные пятна, обозначавшие места окон.
Теперь он видел близко ее лицо, блестящие глаза, и здесь, в
темноте, она казалась моложе, чем в
комнате, и даже как будто вернулось к ней ее прежнее детское выражение.
— Да ту же пенсию вашу всю будут брать себе! — пугала его Миропа Дмитриевна и, по своей ловкости и хитрости (недаром она была малороссиянка), неизвестно до чего бы довела настоящую беседу; но в это время в квартире Рыжовых замелькал огонек, как бы перебегали со свечками из одной
комнаты в другую, что очень заметно было при довольно значительной
темноте ночи и при полнейшем спокойствии, царствовавшем на дворе дома: куры и индейки все сидели уж по своим хлевушкам, и только майские жуки, в сообществе разноцветных бабочек, кружились в воздухе и все больше около огня куримой майором трубки, да еще чей-то белый кот лукаво и осторожно пробирался по крыше дома к слуховому окну.
Когда они вошли в наугольную
комнату, то в разбитое окно на них дунул ветер и загасил у них свечку. Они очутились в совершенной
темноте, так что Симонов взялся их назад вести за руку.
Петр Степанович быстро обернулся. На пороге, из
темноты, выступила новая фигура — Федька, в полушубке, но без шапки, как дома. Он стоял и посмеивался, скаля свои ровные белые зубы. Черные с желтым отливом глаза его осторожно шмыгали по
комнате, наблюдая господ. Он чего-то не понимал; его, очевидно, сейчас привел Кириллов, и к нему-то обращался его вопросительный взгляд; стоял он на пороге, но переходить в
комнату не хотел.
Тут он остановился в сенях в
темноте и минут пять соображал; наконец вернулся опять в
комнаты.
Она прошлась по залам и направилась в отведенную ей
комнату. Там она в необычайном волнении бросилась на диван. Вокруг царила черная
темнота.
По мере того как наступала
темнота,
комната моя становилась как будто просторнее, как будто она все более и более расширялась. Мне вообразилось, что я каждую ночь в каждом углу буду видеть Смита: он будет сидеть и неподвижно глядеть на меня, как в кондитерской на Адама Ивановича, а у ног его будет Азорка. И вот в это-то мгновение случилось со мной происшествие, которое сильно поразило меня.
В то самое время, как в Аленином Верхе происходили описанные события, Александра Ивановна Синтянина, пройдя темными переходами, отворила дверь в
комнату Лары и изумилась, что здесь была совершенная
темнота.
Длинный черный гроб, сделанный непомерной глубины и ширины, ввиду сказанной нескладности трупа, стоял на полу. В ногах его горела свеча. Остальная
комната была темна, и
темнота эта ощущалась по мере удаления от гроба, так что у дверей из гостиной, чрез которые ожидали вдову, было совсем черно.
И вдруг в
темноте, среди пыли и паутины, где-то под потолком ожил электрический звонок. Маленький металлический язычок судорожно, в ужасе, бился о край звенящей чашки, замолкал — и снова трепетал в непрерывном ужасе и звоне. Это звонил из своей
комнаты его превосходительство.
Они оба легли в одной
комнате: Бобров на кровати, доктор на том же диване. Но и тому и другому не спалось. Гольдберг долго слушал в
темноте, как ворочался с боку на бок и вздыхал Бобров, и, наконец, заговорил первый...
…Ночь. Лампа зачем-то поставлена на пол, и изо всех углов
комнаты на её зелёное пятно, подобное зоркому глазу Тиунова, сердито и подстерегающе смотрит тёплая
темнота, пропахнувшая нашатырём и квашеной капустой. Босый, без пояса, расстегнув ворот рубахи, на стуле в ногах кровати сидит Максим, то наклоняя лохматую голову, то взмахивая ею.
Снявши халат, в одной рубашке, сновал он взад и вперед по жарко натопленной
комнате, по временам останавливался, подходил к столу, нашаривал в
темноте штоф и вновь принимался за ходьбу.
Даже свет свечей, зажженных в конторе, и тот опостылел ему, и он затворялся в своей
комнате, чтоб остаться один на один с
темнотою.
При детях состояла англичанка бонна. Авдотья Ивановна пошла вперед со свечой через высокие, полные
темноты парадные
комнаты. Половина Виктора Мироныча помещалась внизу. Когда Анна Серафимовна бывала в гостях и даже дома одна, ни залы, ни двух гостиных не освещали.
Каждый раз, как он попадает в эти края, ему кажется, что он приехал осматривать «катакомбы». Он так и прозвал дворянские кварталы. Едет он вечером по Поварской, по Пречистенке, по Сивцеву Вражку, по переулкам Арбата… Нет жизни. У подъездов хоть бы одна карета стояла. В
комнатах темнота. Только где-нибудь в передней или угловой горит «экономическая» лампочка.
Против Таси, через
комнату, широкая арка, за нею
темнота проходного закоулка, и дальше чуть мерцающий свет, должно быть из танцевальной залы. Она огляделась. Кто-то тихо говорит справа. На диване, в полусвете единственной лампы, висевшей над креслом, где она сидела, она различила мужчину с женщиной — суховатого молодого человека в серой визитке и высокую полногрудую блондинку в черном. Лиц их Тасе не было видно. Они говорили шепотом и часто смеялись.
Он торопливо вышел в дверь направо. Бледная кухарка тяжело вздыхала. Солдаты смотрели на блестящий паркет, на большой черный рояль. Высокий подошел к двери налево и открыл ее. За ним оба другие пошли. На потолке висел розовый фонарь. Девушка, с обнаженными руками и плечами, приподнявшись на постели, испуганно прислушивалась. Она вскрикнула и закрылась одеялом. Из
темноты соседней
комнаты женский голос спросил...
В обширном покое, за дубовым столом, покрытым остатками ужина, сидел Кручина-Шалонский с задушевным своим другом, боярином Истомою-Турениным; у дверей
комнаты дремали, прислонясь к стене, двое слуг; при каждом новом порыве ветра, от которого стучали ставни и раздавался по лесу глухой гул, они, вздрогнув, посматривали робко друг на друга и, казалось, не смели взглянуть на окна, из коих можно было различить, несмотря на
темноту, часть западной стены и сторожевую башню, на которых отражались лучи ярко освещенного покоя.
Газовый рожок горит здесь тускло… Дальний угол
комнаты прячется в
темноте. Там табуретка… На нее опускается Наташа.
Холодок сентябрьской ночи пахнул из
темноты вместе с какой-то вонью. Он должен был тотчас закрыть окно и брезгливо оглядел еще
комнату. Ему уже мерещились по углам черные тараканы и прусаки. В ободранном диване наверно миллионы клопов. Но всего больше раздражали его духота и жар. Вероятно,
комната приходилась над кухней и русской печью. Запахи сора, смазных сапог, помоев и табака-махорки проникали через сенцы из других
комнат трактира.
Отца она видела в
темноте его чуланчика. Он лежал целый день в угловой каморке без окон, где кровать приткнута к стене, и между ее краем и стеклянной дверью меньше полуаршина расстояния. Мать сколько раз упрашивала его перебираться в
комнату, где они когда-то спали вместе, но он не соглашался.
Когда в горле сказалась усталость, Серафима посмотрела на часы в столовой — было половина двенадцатого, и опять она заходила уже вдоль всех трех
комнат… Две стояли в
темноте.
Полоса яркого света, прокрадываясь в эту
комнату, упадала на губы скривленные ужасной, оскорбительной улыбкой, — всё кругом покрывала
темнота, но этого было ей довольно, чтобы тотчас узнать брата… на синих его губах сосредоточилась вся жизнь Вадима, и как нарочно они одни были освещены…
Несмотря на
темноту в
комнате, дочь Израиля рассмотрела на Бегушеве дорогое пальто и поняла тотчас, что это, должно быть, важный господин.
В
комнате не было света, и я казался себе затерянный в беспредельной
темноте, наполненной неведомыми призраками.